«Боцман с силой швырнул на выгоревшую от солнца и отшлифованную десятками ног палубу стоунгардского пограничного брига «Стилет» пленника. Тот, словно куль с мокрым

бельем, проехал по гладким доскам, оставляя за собой влажный след, чуть не уткнулся носом в ботфорты капитана. Попытался встать, обводя собравшуюся команду полубезумным

взглядом, но боцман предупреждающе рявкнул, размахивая кривой абордажной саблей прямо перед носом незваного гостя:

-Оставайся на коленях, каналья! Иначе, видит море, башку снесу!

Капитан задумчиво рассматривал пленника, пряча глаза в тени от шляпы. Человек был одет в матерчатый жилет грубого покроя, короткие кожаные штаны. На голове красовался

цветной платок, который потемнел от воды и сделался практически серым.

-Вытяни вперед правую руку, – тихий голос капитана донесся до ушей пленника, но тот затряс головой, что-то бормоча себя под нос. И тут же получил хороший пинок в ребра

от боцмана:

-Ты оглох, крабий сын?!

Пленник поморщился и вытянул вперед правую руку, покрытую бронзовым загаром уроженца южных островов.

-Покажи ладонь, – так же спокойно скомандовал капитан.

Когда кулак разжался, капитан, и вся команда увидели татуировку в центре ладони: раскинувший щупальца по линиям судьбы кракен. Метка пиратов Волчьего острова.

-Где его подобрали? – капитан перевел взгляд на боцмана.

-Возле Старой Жабы. Он хотел на бревне доплыть до Волчьего, – боцман закрутил ус, ухмыляясь, – Видать мозг совсем иссушил, каналья.

-Это правда? – капитан обратился к пленнику, который, ссутулившись, сидел на коленях возле бухты с канатами.

Пират кивнул. Губы его задрожали, он поднял худое лицо, словно в лихорадке заговорил:

-Там чудовище… Мы приплыли… Убило всех… Лодку в щепки…

Капитан кивнул одному из команды и тот с готовностью окатил пленного водой из кожаного ведра. Пират фыркнул, попытался вскочить, но удар по плечу заставил его вновь

опуститься на палубу.

-Говори внятно, сучий потрох, когда капитан спрашивает! – боцман орал в лицо пленного с такого расстояния, что, казалось, чуть ближе – и все, откусит нос.

Тут старый моряк заметил что-то за пазухой у пирата, преодолев вялое сопротивление, вытащил упакованный в промасленную бумагу свиток.

Желтая, в разводах, бумага развернулась, зашуршал открываемый пергамент. Капитан с интересом прочитал его, подняв бровь, обратился к пирату:

-Откуда это у тебя?

Пленник скривился, словно от зубной боли, но все же заговорил относительно разборчиво, косясь на боцмана:

-Мы хотели перенести нашу базу с Волчьего на Жабу…

-Мы – это кто?

-Команда Бородатого Стэна.

-Ясно. Продолжай.

-Жаба давно нас привлекала, но не было времени, – пленник устало облокотился о канаты, – Борода сказал, что там удобное место для схрона, говорил, что пещера большая

есть, как раз на всю команду корсаров. Ну, мы и поплыли на разведку…

-Почему именно там?

-Ну, туда кроме парома с юга Волчьего больше ничего и не ходит. Туда редко отправляются только змееловы, а так остров-то необитаем. И нам спокойно и от торговых путей

близко.

-Дальше что.

-Заночевали возле пещеры. Мне она сразу не понравилась, а Плут все твердил: «О, какая большая! О, как тут удобно, как сухо!». А я запах сразу подметил, так в берлоге у

тролля пахнет. И на стенах глубокие царапины на высоте моего роста.

Кто-то из команды присвистнул. Боцман бросил в сторону застывших матросов страшный взгляд, вновь обернулся к пленнику. А пирата словно прорвало, его уже не надо было

уговаривать продолжать свой рассказ:

-Мы в глубь пещеры не пошли, так как факелы намокли и не зажигались. Решили заночевать у входа, благо погода позволяла. И ведь говорил я им, что плохое место, говорил…

А Аган все смеялся надо мной, говорил, что я сдрейфил. Плут тоже смеялся… А потом из пещеры выскочил… Одним ударом Плута по стенке размазал, хрясь! – пленник ударил себя

кулаком по ладони, – И только мокрое место от Плута… Я от костра отпрыгнул, побежал к лодке… Сзади Аган закричал, словно его на двое разрывали… Страшно кричал, долго… Я

выбежал к берегу, сам не помню уже как, а лодка в щепки, только яма в песке на ее месте да доски штакетником торчат в разные стороны… А это… Это гналось за мной, выше

деревьев было… Я только видел глаз этот огромный, посередине лба… Где-то в ночи отстало, а я упал в яму с костями… Священная Акула, сколько там костей… И гномьи, и

эльфийские, и другие всякие. Все переломаны, обгрызены… А яма-то аккурат за пещерой этого чудовища, я утром это понял… Всю ночь протрясся в этом могильнике, думал, что

сердце не выдержит… А как рассвело, так я дал деру. На берегу схватил бревно и поплыл…

Пират замолчал. Над палубой повисла гнетущая тишина. Матросы даже перешептываться перестали, застыли онемевшими статуями. Поэтому тихий голос капитана прогремел словно

гром:

-А это у тебя откуда? – капитан указал на свиток.

-В пещере нашел, когда только вошли. Там много еще было, но многие испорчены влагой или порваны… Да и не знаю я, что это, я читать не умею. Так, прихватил что валялось…

-Ясно, – капитан еще раз пробежал глазами по рядам витиеватых строк, спрятал свиток в отворот высокой перчатки, и широким шагом двинулся к себе в кубрик.

-Кэп! – догнал его боцман, – Ваши приказы?

Капитан остановился, поднял глаза к небу, стараясь угадать погоду, произнес:

-Пирата за борт. Вахтенному скажи, чтобы правил к Стоунгарду. Пока все.

-Кэп, – уже тише, как-то даже воровато спросил боцман, – А что в свитке-то?

Капитан усмехнулся:

-Там то, за что наши воины готовы отвалить неплохие деньги. Я не знаю, кто составлял эти пергаменты, но он должен был отлично разбираться в доспехах и оружии.

-Ааа, – протянул боцман, мало что поняв. Когда дверь в каюту капитана закрылась, старый моряк повернулся к прохлаждающейся команде и заорал:

-Что растащились по палубе, словно медузы во время прилива?! А ну марш на свои места, дети каракатицы! Паруса на Стоунгард!»

2006.09.28